— Я предлагаю… — очень тихо сказала Надя.

— Я предлагаю… зазнать Ларионова! — и оглянулась за беседку на всякий случай, не подслушивает ли кто.

— Это еще зачем? — удивился Антон.

— А затем, что лучше зазнавать его сейчас, — горячо сказала Надя, — пока бацилла славы еще глубоко не пустила корни. Лучше переболеть славой сейчас, чем в будущем! Он сам увидит, что это такое, и тогда уж будет иметь прочный иммунитет против звездной болезни! И еще спасибо нам скажет.

— Ну уж нет, — сердито сказал Филимонов. — Я не позволю вам портить нашего с измала-рекорд-бея! Друг я ему или не друг?

— Не друг! — вскричала Лена. — Не друг, раз не хочешь помочь ему зазнаться! Вот. Кто лучше всех прыгает? Ларионов! Кто надежда нашего дома? Ларионов! А кто, может быть, в двадцать лет станет надеждой нашей страны? Ларионов, может быть…

— Мы должны его сохранить для большого спорта, — заключила Надя. — Толкалин, записывай!

— Записываю, — запоздало сказал Толкалин и записал сам себя. — Вон что придумали… Безумная идея!

— Мы живем в век безумных идей, — отрезала Надя. — Это не я сказала, это Нильс Бор сказал. Что он еще сказал? — спросила она Лену.

Лена с готовностью раскрыла папку.

«Перед нами безумная теория. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной».

— Ерунда какая-то… — сказал Антон и проверил бицепс на левой руке. — Это тебе не физика, а спорт.

— А в этом что-то есть… — сказал Капитончик. Вот! — обрадовалась Надя. — Вот именно! Мой брат что говорит? Он говорит, что все идеи, и безумные тоже, проходят три этапа: первый — «бред какой-то!» Второй этап — «а в этом что-то есть!» А на третьем этапе все кричат «ура» и говорят, что помогали.

— Ура! — крикнул Леня Толкалин и записал сам себя.

— Да у него на пять лет вперед расписан план атлетическо-аскетических тренировок! — вскочил со скамейки Антон и стал пробираться к выходу. — Я все эти ваши штучки и слушать не хочу!